Первые три аккорда мне показали в вагончике на подстанции. Мы сидели на пусконаладке на севере области, был октябрь, по вечерам уже сыпал снег и делать было нечего, а один из монтажников возил с собой гитару в чехле, перемотанном изолентой. Я попросил показать что-нибудь простое. Он поставил мне пальцы на ля минор, ре минор и ми мажор и сказал, что на этом держится половина песен, которые поют у костра. С половиной он, конечно, погорячился.
Мне было тридцать пять. В музыкалку я не ходил и нот толком не знаю и сейчас. Строй выучил там же, как телефонный номер: ми, ля, ре, соль, си, ми, от толстой струны к тонкой. К концу командировки я переставлял свои три аккорда со скоростью человека, который собирает шкаф по инструкции на чужом языке. Вернулся в Екатеринбург и через неделю купил свою гитару, акустику с металлическими струнами.
Сейчас мне тридцать семь, и по субботам я занимаюсь с такими же взрослыми новичками. Но этот текст про первые полгода. Помню я их хорошо, потому что всё это время вёл тетрадку. На подстанции всё, что случилось за смену, записывают в оперативный журнал, с датой и временем, и дома я по инерции завёл такой же.
Пальцы сдаются раньше головы
Первые две недели болели подушечки левой руки. Металлические струны оставляли на них поперечные бороздки, и я приноровился держать кружку так, чтобы не задевать безымянным. Меня предупреждали, что будет больно, но я почему-то решил, что это про подростков. У меня руки рабочие, отвёртку держали.
Отвёртка не помогла. Минут пятнадцать пальцы терпели, дальше начиналось упрямство, и субботний час подряд заканчивался тем, что в воскресенье к грифу было не притронуться. К концу первого месяца кожа на кончиках загрубела, и болеть перестало. С тех пор шов на рубашке я левой рукой нащупываю хуже, чем правой. Других потерь не заметил.
Ещё я зажимал струны так, будто откручивал прикипевшую гайку. Аккорд зажат изо всех сил, а дребезжит. Дело было в том, куда я ставлю пальцы. Если поставить палец почти вплотную к той металлической полоске, которой лад заканчивается со стороны корпуса, струна прижимается почти без усилия. Посреди лада давить приходится куда сильнее, и чисто всё равно не выходит.
Самое полезное упражнение того времени мне подсказал тот же монтажник, уже по телефону. Он называл его просто «минутой».
Два аккорда, таймер на минуту. По струнам не бьёшь, только переставляешь пальцы туда и обратно и считаешь смены, а число записываешь. Без музыки скучно, зато руки учатся ровно тому, что потом мешает в песне, — переходу.
Первый мой результат для ля минора и ре минора был одиннадцать. Через две недели двадцать восемь. На работе растущий график обычно значит, что где-то что-то греется. Этот меня радовал.
Двадцать минут, но каждый день
Первый месяц я занимался по настроению. В будни работа и сын со своими тренировками, зато в субботу я садился «как следует». Быстро выяснилось, что после пяти дней перерыва первые сорок минут субботы уходят на то, чтобы вернуться туда, где я был неделю назад. А воскресенье пропадало из-за пальцев.
Тогда я поступил как на работе: определил минимальную норму, которую выполню в любой день, даже в самый паршивый. Получилось двадцать минут. Меньше казалось несерьёзным, а на большее в неделю с авариями меня бы не хватило. Сорвав норму пару раз подряд, я бы её и бросил.
Делил я эти минуты примерно так: пять на «минуту» с разными парами аккордов, десять на одну песню, пять на то, что пока не получается совсем. Последние пять я ненавидел. Именно в них три месяца подряд жил фа мажор.
Вторая находка совсем бытовая: гитара переехала из чехла на подставку в углу комнаты. Расстегнуть чехол, достать гитару, пристроить его куда-нибудь — вечером после смены каждое из этих движений весит больше самой гитары. А из угла её берёшь мимоходом, пока закипает чайник.
Тетрадка тоже без затей: дата, минуты, что делал и пара слов о том, как шло. Запись уже из февраля, как есть: «02.02. 20 мин. C–Am — 42. „Шестёрка“ под 80 разваливается на второй строчке. F — нет».
Синхронизация с сетью
Метроном я невзлюбил сразу. Поставил приложение, выбрал темп побыстрее и минуты через две понял, что мы с ним живём в разных часовых поясах. На лёгких местах я разгонялся, перед сменой аккорда притормаживал. Пока играл без щелчков, мне казалось, что с ритмом у меня всё в порядке.
Помирила нас, как ни странно, работа. Генератор нельзя просто взять и включить в сеть. Сначала его частоту, напряжение и фазу подгоняют к сетевым, и выключатель замыкают, только когда они совпали. Включишь «примерно похоже» — получишь бросок тока и удар по валу, достанется и машине, и сети. Метроном — это сеть. Он под меня подстраиваться не будет. Значит, и подключаться надо на той частоте, которую я точно удержу.
Я опустил темп до шестидесяти ударов в минуту. Это ровно удар в секунду, один герц, в пятьдесят раз реже, чем частота в розетке. Под щелчок сначала играл только смену аккордов: по четыре удара на каждый, и к следующему «раз» пальцы уже должны стоять на месте. Неделю подряд не сбился ни разу — прибавляю пять ударов. Сбился — откатываюсь на пять назад, без обид.
К концу полугода мой рабочий темп для песен был около девяноста. До ста двадцати я добрался только на второй год, и то не во всех песнях.
Банка с гвоздями
Баррэ — это когда указательный палец ложится поперёк грифа и зажимает сразу все струны, а остальные пальцы строят аккорд поверх него. Первым на этом пути обычно встаёт фа мажор на первом ладу. Мне он попался на втором месяце, в песне, которую очень хотелось сыграть.
Звучал он как банка с гвоздями, которую потрясли. Две струны глухие, одна звенит, остальные через раз. Я давил сильнее, кисть уставала, а звук не менялся. Недели три я пытался взять его силой. В тетради за эти недели одно и то же: «F — нет».
Сдвинулось, когда я перестал давить и начал разбираться. Что помогло, по порядку:
- Развернуть указательный чуть на ребро, на ту сторону, что смотрит к головке грифа. Боковая сторона у него жёстче, и струны не проваливаются в складки на сгибах.
- Ставить его вплотную к ладовой полоске, как и любой другой палец.
- Не сжимать гриф большим пальцем, как тисками. Лучше чуть потянуть всю руку на себя, тогда струны прижимает вес руки, а кисть отдыхает.
- Начать с малого баррэ, на две-три тонкие струны, и только потом ложиться на все шесть.
- Проверять аккорд по одной струне и искать, какая именно глохнет.
Пятый пункт мне ближе всех, это обычный поиск неисправности. С жалобой «звучит плохо» ничего не сделаешь. А если знаешь, что глохнет третья струна, потому что на неё пришёлся сгиб пальца, можно сдвинуть палец на миллиметр и проверить ещё раз.
К Новому году фа мажор звучал на четыре струны из шести, и я уже прикидывал, кому бы этим похвастаться.
Чистым он стал только в марте, на пятом месяце, и то не с каждой попытки.
Два отката
В январе ударили морозы, на сетях пошли отключения, и три недели я приходил домой только поспать. Гитара стояла в углу, я проходил мимо и делал вид, что её не замечаю. Когда вернулся, пальцы снова болели, «минута» упала до двадцати с чем-то, а мои четыре струны из шести в фа мажоре опять превратились в банку с гвоздями.
Через неделю тех же двадцати минут цифры в тетради почти вернулись к декабрьским. Руки вспоминали куда быстрее, чем учились в первый раз. Теперь в тяжёлые недели я хотя бы раз в пару дней беру гитару минут на пять, просто подержать.
Второй откат был неприятнее, потому что ничего не случилось. Четвёртый месяц я занимался каждый день, а песни звучали одинаково плохо. Мне начало казаться, что я упёрся в потолок, отведённый человеку, который начал в тридцать пять.
Выручил телефон. В первый месяц я снял себя на видео, чтобы похвастаться жене. Я нашёл ту запись, сыграл ту же песню ещё раз под камеру и включил обе подряд. На старой перед каждой сменой аккорда висела пауза, как будто человек ищет в темноте выключатель. На новой их почти не было слышно. Изнутри я этого не замечал: каждый день слушаешь себя вчерашнего, а он почти такой же. Своих новичков я теперь прошу записаться на телефон в первую же неделю, как бы они ни отнекивались.
Тетрадку я веду до сих пор, только записи стали короче. Последняя строчка первого полугодия: «20 мин. F — 3 из 5. Сыграл сыну песню целиком. Дослушал».
Комментарии
Чтобы участвовать в обсуждении, или .