Ещё студентом я открыл Даля не по учёбе, а из любопытства, и первым делом полез смотреть бабье лето. Ожидал найти одну дату. Нашёл в одной и той же записи его «Пословиц русского народа» два срока, которые друг другу противоречат: «Бабье лето семь дней» и тут же «Бабье лето две недели». Для историка лучше подарка не придумать. Раз источник спорит сам с собой, за словом стоит живая традиция, а не кабинетная выдумка.

С тех пор каждую осень, когда синоптики обещают возврат тепла, я лезу туда снова.

Семён провожает лето, а заодно и год

Старт у бабьего лета в народном календаре вполне определённый. Это Семёнов день, память Симеона Столпника: 1 сентября по старому стилю, 14-е по нынешнему. В деревне святого звали Семёном Летопроводцем, и у Даля это уложено в две короткие фразы: «Семен лето провожает. Семен бабье лето наводит».

Тут легко проскочить одну деталь. С 1492 года и до петровской реформы 1700-го новый год на Руси начинался как раз 1 сентября. А «лето» в древнерусском значило ещё и «год»: летописи так и ведут счёт, в лето такое-то. Получается, Семён провожал сразу оба лета. И бабье лето по старому счёту приходилось не на закат года, а на его первые дни.

С концом всё хуже. Одни считали бабье лето неделей, до Осенин, Рождества Богородицы, то есть до 21 сентября по-нынешнему. Другие тянули до Воздвижения, до 27-го. Кое-где выделяли ещё «молодое» бабье лето, с Успенья, с конца августа. Разнобой понятный: святцы одни на всю страну, а погода под Вологдой и под Курском разная.

Один семёновский обычай я пересказываю всем знакомым. Девушки вырезали гробики из репы, редьки или огурца, укладывали туда мух и с притворным плачем закапывали. Кое-где так же хоронили тараканов, и Даль отмечает это одной строкой: «На Семена хоронят мух и тараканов». Смысл понятен: лето уходит, пусть забирает с собой и летнюю докуку.

Почему лето бабье, не знает никто

Те, кто пустил выражение в оборот, объяснений не оставили. Версий несколько, и победителя я назначать не возьмусь.

Чаще других называют хозяйственную версию. К Семёну хлеб в основном был убран, озимые посеяны, у Даля так и сказано: «В Семен день севалка с плеч». Мужская страда затихала, начиналась женская. Лён расстилали по лугу вылёживаться на росе, потом сушили, мяли и трепали. Капусту рубили и квасили. Всё это делалось под открытым небом и просило сухой погоды. Даль и тут краток: «С бабьего лета бабий праздник и бабьи работы». В стратегии про средневековую Русь это был бы честный сезонный бонус к прядению.

В детстве, в деревне, я был уверен, что лето бабье, потому что в эти дни все бабушки выходят с вёдрами на картошку. Оказалось, не так уж я и промахнулся.

Вторая версия про возраст. «Баба» в крестьянской речи значило замужнюю женщину, в отличие от девки, и короткое тепло на исходе сезона легко читается как поздний расцвет, вторая молодость. Поговорку про сорок пять и ягодку знают все. Изначальная это метафора или прилипла позже, сказать нельзя. Зато союзник у неё нашёлся у Шекспира.

Третья версия про паутину, и с ней интереснее всего.

Серебряные нитки над пустым полем

В тютчевском «Есть в осени первоначальной» 1857 года есть две строки, точнее которых про бабье лето я в русской поэзии не встречал:

Лишь паутины тонкий волос / Блестит на праздной борозде.

Борозда праздная, потому что урожай снят. А волос оставили пауки. В тёплые тихие дни паучья молодь забирается повыше, выпускает нить и отдаётся воздуху. Биологи называют это баллонированием. Дарвин в книге о плавании на «Бигле» вспоминал, как в устье Ла-Платы снасти корабля не раз покрывались паутиной. Однажды на борт опустилось множество крохотных паучков, хотя до берега было около шестидесяти миль.

Так вот, польское babie lato и чешское babí léto означают не только погоду, но и сами эти летучие нити. Вполне возможно, что имя перешло к погоде от паутины, а не наоборот. Немецкий Altweibersommer, «лето старых баб», толкуют похоже. Одна версия выводит его из старонемецкого глагола weiben, которым называли плетение паутины, другая напоминает, что седые нити похожи на старушечьи волосы. Даже английское gossamer, паутинка, по основной версии выросло из goose summer, «гусиного лета»: так звали позднюю осень, когда на стол шли гуси.

Индейцы, святой Мартин и осенний тигр

Половина европейских соседей видит в этой погоде пожилую женщину. У литовцев bobų vasara, у венгров vénasszonyok nyara, «лето старушек». В Германии слово однажды сочли обидным, и дело дошло до суда. В 1989 году земельный суд Дармштадта рассудил, что Altweibersommer в устах прессы прав пожилых дам не ущемляет, и слово осталось в прогнозах погоды.

Другая половина привязывает тепло к святым. В Испании, Италии и Франции это лето святого Мартина, чей день приходится на 11 ноября. По легенде Мартин разрубил плащ и отдал половину замерзающему нищему, и в награду небо потеплело. У Шекспира в первой части «Генриха IV» принц Гарри прощается со старым толстым Фальстафом, называя его All-hallown summer, «летом Дня всех святых», то есть ноябрьским теплом. Старик, который ведёт себя как юнец. Та самая вторая молодость, только мужская и с издёвкой.

Самое раннее известное Indian summer находят у Кревкёра, француза, осевшего фермером в американских колониях. В очерке, написанном около 1778 года, он назвал передышку перед зимой короткой порой дыма и мягкости. Английский текст этого очерка напечатали только в 1920-х. Почему лето индейское, тоже неясно. Может, индейцы сами объяснили эту погоду европейцам, может, в эту пору они охотились. Натуралист Одюбон в 1820 году подозревал, что осеннюю мглу дают индейские палы в прериях. У нас же это выражение знают в основном по песне Джо Дассена.

Дальше пестрее:

  • болгары говорят «циганско лято», цыганское;
  • шведы зовут его brittsommar, по именинам Биргитты в начале октября;
  • у турок пастырма-язы, «лето пастырмы»: в эту сухую пору вялили мясо;
  • японское кохару-бёри, «погода маленькой весны», относится к ноябрю, хотя, по опросу Агентства по делам культуры, около четырёх японцев из десяти думают, что это про весну;
  • в Китае есть «осенний тигр», но он про другое. Бабье лето возвращается, а тигр, жара после календарного начала осени в августе, просто не уходит.

Днём футболка, утром иней на стекле

В такие дни над Восточно-Европейской равниной стоит антициклон, нередко вытянутый к нам от Азорского максимума, и держится неделю, а то и две. Воздух в нём медленно опускается, сжимается и нагревается. Относительная влажность падает, облака рассасываются, ветра почти нет.

Остальное делает солнце. В Москве в день осеннего равноденствия оно поднимается в полдень примерно на 34 градуса: девяносто минус широта, 55,75. Невысоко, но в сухом прозрачном воздухе хватает, чтобы днём бывало и за двадцать. Ночь же после равноденствия уже длиннее дня, и чистое небо тепло не держит. Земля выхолаживается, к утру в низинах туман, на траве иней. В полдень ходишь в футболке, в семь утра скребёшь стекло машины.

У антициклона есть ещё один фокус, инверсия. Ночью земля остужает прилегающий воздух, холодный стекает в низины, а над ним лежит слой потеплее. Дым от ботвы и пыль застревают под этой крышкой. Отсюда осенняя мгла, тот самый «дым» Кревкёра, и версия про палы упирается в ту же физику. А слабые дневные восходящие потоки над прогретой пашней при полном безветрии как раз то, что нужно паукам. Есть примета, что обилие летучей паутины обещает ясную осень. Она верная, только причину и следствие в ней стоит поменять местами: паутина летит, потому что ясная погода уже установилась.

С регулярностью сложнее, чем хотелось бы календарю. Бывают годы без бабьего лета вовсе, а бывает, что оно приходит дважды или тянется до середины октября. Немецкие метеорологи относят Altweibersommer к сингулярностям, эпизодам, которые к определённым датам повторяются заметно чаще, чем подсказывала бы случайность. Но «чаще» не значит «всегда». Сегодня бабьим летом зовут любой возврат сухого тепла после первого похолодания, без оглядки на святцы. У Даля записана и такая примета: «Бабье лето ненастно — осень сухая». Статистики под ней я не видел. По-моему, это утешение на случай неудачного года.

Первая неделя нового года

О бабьем лете обычно говорят как о прощании: последнее тепло, дальше слякоть. Старый календарь смотрел иначе. Для него эти дни открывали год, и уходили они не на грусть, а на лён и капусту. Когда тепло в очередной раз вернётся, я потрачу его по-семёновски, на то, что без сухой погоды не сделать. У меня это каждый год балконные перила, которые с весны ждут краски. А куртку далеко не уберу. Утро в бабье лето всё равно зимнее.